Мой перевод (с английского, не с японского ;)) статьи ведущего (уже) японского и признанного международным сообществом дизайнера Шигеру Учида. Статья из книги «Japan Now» 2010-2011, выпущенной организацией Японского Национального Туризма (Japan National Tourism Organization — JNTO) и найденной мной в столе комнаты нашей гостиницы Grand Prince Hotel New Takanawa в Токио.

Президент дизайнерской школы Кувасава (Kuwasawa Design School), облададель многих престижных наград, он всегда воодушевляет молодых дизайнеров, его часто приглашают на выставки, лекции, дизайнерские конкурсы по всему миру, его работы хранятся в постоянных коллекциях the Metropolitan Museus of Art (New York), the Montreal Museus of Fine Arts и других.

A people who remove their shoes

Shigeru Uchida

The idea that decaying everyday objects are more beautiful than carefully produced new things is still deeply rooted even today.

Дом как святое место

Одна из наиболее заметных особенностей японского жилища то, что японцы всегда снимают свою обувь, входя в свой дом. Если посмотреть на другие страны, акт снимания туфель или другой обуви присущ поведению, обычно связанному с входом в храм или святое место. Но японцы превратили этот ритуал в часть повседневной жизни. Возможно, это решающее отличие стиля жизни Японии от других стран. Естественно, люди иногда снимают обувь в разных ситуациях также, когда слишком жарко или, просто, из соображений практичности. Это поведение присущее большинству стран тропической Азии. Однако, вероятно только в Японии и Корее люди обязательно снимают обувь при входе в свои дома с осознанием, что они входят на священную территорию.

Это, кажется, глубоко связанно с японской концепцией — что есть дом. Вообще говоря, дом это структура, обеспечивающая защиту от врагов, ветров, дождя и других разрушительных влияний природы, позволяющая семье или другой группе людей жить в мире и комфорте. На Западе, конечно, практически каждый дом построен в соответствии с этой базовой идеей. В Японии, однако, мне кажется, осознание жития (living) в святом месте рассматривалось даже более важным нежели построение cамого дома. Даже несмотря на то, что способ, которым пространство разделялось структурой дома мог быть сильно запутанным, восприятие того, что внутри и что снаружи было совершенно ясным, именно потому, что внутреннее пространство рассматривалось священным местом.

Японская концепция дома как священного места одновременно относительная и многоуровневая (gradual). Внутрненнее пространство дома, святыни Шинто (Shinto shrine) или Буддистского алтаря были очевидно священными, но даже напольные подушки и очаг (hearth) были своего рода священными местами (domains) и пограничные территории вроде порога и края коврика татами (tatami mats) также несли определенную святость, связанную с ними.  Глядя снаружи, святость увеличивалась шаг за шагом: снаружи и внутри поселения/ деревни, снаружи и внутри стен и изгородей (hedge), снаружи и внутри прихожей (entranceway), снаружи и внутри комнаты. Напротив (then again?),  для более удаленных участков ландшафта вроде гор и морей соотношение между священным (holy) и общим (common) было обратным : более святым расценивалось далекое и недостижимое. В результате,  дом всегда должен был содержаться в чистоте, готовым  к приему любых гостей/посетителей (visitors) из тех удаленных святых земель (those sacred lands). Снимание обуви считалось символом такой чистоты (cleanliness).

Можно даже вывернуть идею наизнанку и сказать, что для японцев дом не место под крышей, но место, где снимают обувь/туфли. Чайные церемонии под открытым небом один из хороших примеров. Это чайные церемонии, проводимые на ковриках (матах), разложенных вне помещения (outdoors), но перед тем как вы усядитесь на мат, вам нужно снять обувь. В таком случае мат становится «домом».

В наши дни японские дома стали совершенно озападненными (westernized), но все же японцы по-прежнему снимают свою обувь при входев дом. Этот телесный инстинкт ( bodily intuition) кажется глубоко укоренился.

Сидение на полу и восхищение проходящим мимо

Японцы также любят сидеть на полу, даже в комнатах западного стиля с диваном. Япония – земля лесов; и лесные люди получают удовольствие усаживаясь на землю, чтобы наблюдать природу вокруг них и становиться едиными с ней. Действие такого сидения конечно же связано с актом снимания обуви.

Однажды в 8-м веке Нара периода (Nara period) Япония активно пыталась импортировать культуру китайской династии Танг (Chinese Tang Dinasty). В те времена стулья были в новинку и модная тогда традиция сидения на стуле  захватила умы, но вскоре люди вернулись к прежней привычке сидения на полу со снятой обувью. Этот феномен часто описывается как результат японизации культуры после того, как Япония прекратила послать дипломатов (envoys) в Китай. Но это, конечно же, не вся история. Скорее, именно этот процесс адаптации заграничных культурных влияний лежит в основе всего системы (whole edifice) японской культуры, я думаю. Японизация  неизбежно произошла, даже если бы дипломатическое представительство в Китае тогда продолжилось.

Как еще один пример, та же самая история с Дзен культурой во времена периода Муромачи (Muromachi period) – 14-ый-16-ый веков. Дзен буддизм прибыл с Азиатского континента, где он был ведущим в культуре. Он выглядел брилиантом для японцев, которые вскоре были захвачены им (who soon leapt at it). Тем не менее, они потратили весь период Муромачи, преобразуя его во что-то чисто японское. Исходой точкой происхождения (bodily point of origin) этого процесса снова послужил акт снимания обуви и сидения на полу.

В Китае люди обычно сидели на стульях, но под влиянием Буддизма, китайцы тоже взяли привычку сидеть на полу. Однако, в Китае сидение на полу всегда было ограничено рамками религиозного и духовного этикета (etiquette).  В Японии же никогда не было каких-либо строгих разделений между религиозным или духовным этикетом (courtesies) и повседневной жизнью. Этикет и мирская жизнь были одновременно и отделены, и интегрированы. Для японцев, которые и так привыкли сидеть на полу, религиозный этикет стал в те времена просто еще одной стороной повседневной жизни.

Если исследовать корни традиционного японского искусства вроде Нох (Noh) или чайной церемонии, они также в значительной степени происходят с Азиатского континента. Однако, хотя чайная церемония родилась из китайских чайных дегустаций, а театр Нох развился из своего рода китайского цирка, они оба были совершенно преобразованы. То есть снова были японизированы (Japanized). Опять же, глубинная телесная (интуитивная) японская потребность снимания обуви и усаживания на пол (body sensation of removing one’s shoes and sitting on the floor)  кажется играет исключительно важную роль, насколько это видно в аттрибутах и утвари, используемых в чайной церемонии или в характерных скользящих походках и движениях в театре Нох.

Другое сильное различие между Японией и другими странами и регионами с подобным климатом и природой это способ, с помощью которого изменения принимаются (the extent to which change is approved of).  Можно даже сказать, что Япония – страна, которая ценит трансформации превыше всего (values transience above all).

Возьмем к примеру соседнюю Корею. Много черт очень похожих на японские, но с другой стороны, Корея создала строго урегулированный мир, основанный на Конфуцианстве (Confucianism). В то время как эта система никоим образом неизменна, когда она все же однажды изменяется, такие изменения драматические.  В Японии символы каны (kana characters) развились из китайских канжи (kanji), но совершенно неясно кто изобрел их и когда. Наоборот, в Корее письменная система хангул (hangul) была установлена королем в 1446 году.

В случае японской культуры, большинство культурных изменений пришли с периферии. Культурные артифакты аристократического периода Хейян (Heian) (8-12 века), такие как «Сказки Генжи» (“The Tale of Genji”) или символы хираганы (hiragana script), не были созданы самими аристократами, но взращены их женщинами (nurtured by). Коллекция императора Го-Ширакава (Emperor Go-Shirakawa’s collection) “Песни для танца пыли в лучах света”  (“Songs to Make the Dust Dance on the Beams”) являлись антологией уже популярных народных песен (folk songs). Формы искусства, появившиеся в период Камакуры (Kamakura period) (12-14 века), подобные чайной церемонии, театру Нох и икебане (ikebana), все были взлелеяны (carried forward by) простолюдинами или людьми с низов общества (the outskirts of society). Никогда даже не возникало вопроса кто что изобрел; эти виды искусства были рождены народными массами, в основном, в процессе простой болтовни (устной передачи) (chatting). Интересно, сколько еще стран обладают культурой, появившейся из пустых разговоров! Во времена периода Эдо (Edo period) (17-19 века) вся культура создавалась классом торговцев. Едва ли не все случаи в Японии, когда управители и правительство пыталось контролировать или урегулировать формы культуры во что-то фиксированное и неизменное. (There are hardly any cases in Japan where rules or the government have tried to control or regulate forms of culture into something fixed and unchanging.)

“Wabi” и культурные различия (diversity)

Громоздкие и тяжелые объекты вроде мебели западного стиля в действительности не подходят жизненному стилю, где люди снимают обувь, сидят на полу и ценят непостоянство и преходящесть вещей. В Японии пространство жилища не только адаптируется к сезонам, но даже может изменяться в любое время. Это были изменения, которые «создавали» само пространство. Такие трансформации производились с помощью мелких предметов домашней утвари и других средств, но чтобы была возможность произвести такие изменения пространства под влиянием импульса (at the spur of the moment ) старались избегать излишнего украшательства. Когда пространство слишком декорировано, тонкие изменения скрываются элементами декора (when space is overly decorated, the changes fade out).

С появлением Дзен Буддизма появились картины, которые могли быть размещены на стенах. До этого японские комнаты вообще не имели никаких картин и живописи. С того момента внезапно многие храмы начали представлять живопись на своих раздвижных дверцах. Момент, когда такое вперые произошло, когда первая раздвижная дверь была разукрашена, можно считать зарождением (budding) интерьерного дизайна в Японии, дизайна внутреннего пространства. Примерно в то же время японцы изобрели (discovered) культуру Ваби (wabi). Ваби это изменение, чистое и простое. С одной стороны, у вас была модная живопись на раздвижной двери; с другой, вы размышляли над строгой идеей (austere notion of) перемен Ваби. Очень интересное наблюдение в отношении японской культуры то, как она сохраняла равновесие (has kept swinging between) между этими двумя полюсами.

Рождение культуры Ваби в средние века составило мгновенное изменение парадигмы (instant paradigm shift). До того китайские вещи высоко ценились и все старались превыше всего учиться у Китая (Until then, things Chinese had reigned supreme, and everybody strived above all to learn from China ).  Внезапно, люди начали ценить (praising) простоту обычных вещей, окружающих их в повседневности.  Перед этим идеалом было максимально точно воспроизвести/повторить оригинал – китайский оригинал,- настолько честно, насколько возможно. И это воспринималось разумным, что вновь сделанные вещи лучше, а любые потертости,загрязнения и царапины уменьшают изначальную ценность. Но Ваби пришло с совершенно отличным набором ценностей.

Идея, что истрепанные повседневные объекты утвари более красивы нежели тщательно произведенные новые вещи все же прочно укоренена (deeply rooted) даже в наши дни. Если свежим взглядом посмотреть на современный дизайн, становится очевидным, что он очень сильно затронут влиянием Ваби (it still very much leans towards wabi). Фиксированные, постоянные вещи и декорации избегаются насколько это возможно.  Печально то, что многие современные японцы, особенно молодые люди, кажется совершенно не осознают такого состояния дел (completely unaware of this state of affairs).

У меня часто есть возможность поговорить о японском дизайне и это очень больно осознавать, насколько молодые японцы мало знают о собственной стране, порой даже меньше, чем многие иностранцы. Но когда мы поговорим немного о разных вещах, они все говорят, что наша дискуссия заставила их полюбить Японию (have made them ” like Japan”). Просто никто не прилагает усилий, чтобы передавать культурное наследие Японии молодому поколению, даже школьная система. Эта проблема, конечно, не ограничена Японией. Это общая тенденция современного мира, включая западную Европу.

В 1968 году новое молодежное движение потрясло мир. Это был первый протест против того, что создано модернизмом, я думаю. Это также было возможностью переосмыслить идеи о национальных и рассовых характеристиках.  Наверное Япония должна гораздо более серьезно обдумать суть событий тех времен (Perhaps Japan too ought to have given a bit more thought to these matters at that time).

Я родился и вырос в Йокогаме, портовом городе. И с детства я всегда хорошо понимал,что значит широкое разнообразие людей и культур. Йокогама была в замешательстве после войны и там было очень много людей разного сорта. Конечно были портовые грузчики на заливе, но были также американские солдаты, греческие моряки, гуляющиеся в окресностях, были также китайские и корейские компании. Западная культуры и культура Эдо (Edo culture) сосуществовали очень тесно.

В современном информационном обществе, должен стать более очевидным факт, что есть множество различных культур и каждая культура имеет свой собственный набор истин и ценностей, но вместо того, избыток и переполнение информацией приводит к затуманиванию этого понимания. Подобно волнениям в 1968 году, которые были реакцией против модернизации после индустриальной революции, теперь, мне кажется, время пересмотреть результаты второй индустриальной революции, основанной на компьютерах (computer-based industrial revolution). И просто свежий взгляд на культуру и традиции вашей собственной земли и региона будет хорошим началом.